ilya goryunov
✦ text ✦

---

моей первой мыслью (после возвращения с того света, назовём это так для пущей драматичности) было бы желание уничтожить тебя — стереть личность полностью.
но будем честными, я это сделал давным-давно.
скажи, разве такой уж плохой опыт ты получил? отделил чернь от черни. понял, кто действительно готов был ждать тебя, несмотря ни на что.
ты почти потерял себя семь лет назад (и окончательно, когда решил, что отнял мою жизнь). ты на этом не остановился, решив всецело присвоить её себе.
ты ведь должен был понимать, что так вечно продолжаться не будет, а, илюх?
тебе стоит радоваться, что первая мысль лучшей не оказалась.
возможно, мне нужно быть тебе... благодарным? ведь отчасти ты изменил мою жизнь.

what if we [re]write the stars?

так уж вышло — добить меня тебе не позволили — за нами хвост.
радуйся, илюшенька. твои руки не в крови — я оправлюсь, а ты будешь вынужден работать на главного террориста всея питера (а то и всей рашки).
а может и не будешь!

scenarion v.2:

мамка твоя тебя дождалась.
всё хорошо.
зато ты изменился.
из лошка-петушка возмужал, окреп, в тюряжке прослыл уважаемым перцем.
и вышел наружу как на охоту - одержимый мной, неспособный жить свою собственную жизнь.

сталер-маньяк-шизофреник - и далее по списку.
советую тебе подлечиться и (быть может) захомутать мою бывшую :з

---

как ты мог понять, жёстко ебать канон — фэйворит. если готов на это, если тебе не очень вкатывает безысходность оригинала и ты готов изворачиваться — приходи.
продумаем твою линию до конца. переебём историю окончательно.

---

пример вашего поста

пете кажется, что его жизнь переёбана.
много-много раз.
кажется так по-особенному теперь.
вся эта херня случается даже не когда ниночка заявляет, что сделала аборт — ты мог бы стать отцом, петя, мог бы жениться и жить нормальной жизнью, мог бы? — у них бы всё равно ничего не вышло; это случается немногим позже.

причина крылась даже не в том, что петя был ебучим наркоманом.
видит бог, тогда он им ещё не был.
всё пошло по пизде чуть позднее — когда он повстречал одного безумно нервного молодого человека [гения, миллиардера, филантропа, и далее по списку — по совместительству].

сергей разумовский оказался тем самым триггером, необходимым для понятия/принятия своего внутреннего «я».

«корми своих демонов по расписанию, ты разве забыл?»

порой пете кажется — лучше бы он ничего не понимал.
так бы и паразитировал — да, это госнаркоконтроль, товар я оформлю как вещдоки — приобщу к делу.
приобщал он просто мастерски — от покупателей не было отбоя — продаю втридорога? пошёл нахуй, дядь. найдутся те, кто заплатит куда больше.

петя, кажется, пропустил тот роковой момент, когда товар стал для него веществом; так иногда случается — просыпаешься — и вот ты уже не молоденький неприлично богатенький денди, а ебучий тощий бледный наркоман — как ты дошёл до жизни такой?

«русь, куда несёшься ты, кто виноват и что делать?
тварь ли я дрожащая или право имею? а
из чего сделаны наши мальчишки?»

хуй его знает, как дошёл.
всё и сразу навалилось — петя в принципе считал себя человеком достаточно свободных нравов, но принятие собственной бисексуальности оказалось чем-то значимым — будто бы даже переломным для личности. а после и весь его мир ебанулся как по сценарию: он узнал, что его родители на деле были приёмными; узнал, что у него есть ебучий брат-близнец [не шибко счастливый от существования пети — хотя его в этом явно не стоило винить]; нина ещё эта ебучая со своим абортом...

в дурку его сдал отец.
не в московскую, конечно. чего позориться? ради чего?
узнают ещё грешным делом.
сына большого человека.
святой петербург на то и святой — всю дурь здесь из него напрочь выжгут.

что будут делать с его сыном в психушке, и как подобный эпизод отразится на психике пети — дело уже десятое, разве нет?
лучше пусть овощем ебучим будет, чем позором для семьи.

какой же ебучий фарс.
было настолько противно, что подступившую ломку он принял как благодать.
всё лучше испытывать физические страдания, чем душевные — [пиздо].

он не знает даже, сколько здесь находится — счёт не вёл, смысла в этом не видел, хуя с два папаша его вытащит отсюда, пока докторишки не заявят авторитетное «чист».
и тут все прелести лечебницы: капельницы, клизмы, мерзкое полу-жидкое питание.
будешь чистым как новорождённый.

петя смеётся, когда дверь в его палату закрывается.
блядские врачи. ебучие медсёстры.
какие же они все мерзостные.

иногда он задумывается чуть глубже, чем следовало бы. да так и проваливается, засасываемый своими мыслями, на долгие часы.
причины его нахождения здесь далеко не в систематических передозах.
и для этих передозов тоже была своя причина.

в кабинете психиатра красивый зеркальный потолок — петя иногда задумывается — оригинальное дизайнерское решение?
пациенты в остром психозе могли бы с разбегу въебаться в стену, а с потолком такой финт не прокатит? — из отражения на него по-прежнему глядит тощий бледный мужик — ни тени былого лоска — ещё одеяния эти белые — будто бы всё взаправду.

они говорят о причинах съезда его кукухи часами.
петя до последнего не раскалывается — история со вскрытием правды о его происхождении приходится как нельзя вовремя — всё можно спихнуть на это.

— да-а-а, доктор. представляете, каково это? — доктор хромов дураком далеко не был, выглядел скорее уставшим от всего этого дерьма — ну сколько у него таких пациентов было, честное слово. — когда вся твоя жизнь — обман.

доктор всегда слушал внимательно, смотрел с пониманием, пытался оказывать поддержку.
петя не сомневался, что он был отличным психиатром, и, пожалуй, будь они в несколько других обстоятельствах — петя бы с радостью разложил перед ним всю свою душу.
но свой бережно хранимый секрет он раскрывать не собирался. это будет его личным роком.
тайной, покрытой мраком.

разметавшиеся алые пряди на белоснежном белье — кровавый закат на бледном небосводе — и тот меркнет.
белая кожа в россыпи алых засосов — алые маки посреди слепящей пустыни.
красивый до неприличия, пульсирующий от желания сергей, отдающийся пете из раза в раз с таким отчаянием, будто бы каждый этот раз — последний.

петя лениво играет в шахматы с местным дедком — уже третью партию подряд его наёбывает.
— шах и мат, дедуль.

шах и мат тебе, петя.

по телевизору идут новости — рассказывать, видимо, уже совсем не о чем.
какой-то высокий чувак прибавляет громкости — один тут, что ли, собрался?
никакого понятия о правилах поведения в общественных местах. пидорас бля.

— эй, дядь, — петя встаёт со стула, чтобы обратить на себя внимание нахала — засиделся совсем видать — мышцы затекли. — дома у себя, что ли?
мужик обернуться не успевает, когда петя, завидев картинку на экране, мгновенно меняется в лице — бледнеет, кажется, ещё сильнее — едва в обморок не падает, так и остаётся стоять в ступоре.

он, честно сказать, в своём этом приходе многое пропускает.
а будь он в себе — хотел бы скорее видеть разъярённое лицо старого знакомого или залитое слезами от радости неожиданной [но такой желанной встречи]?
да хуй его знает.

петю охватывает настоящая бесконтрольная истерика — стоит только посветить еблетом разумовского на экране — шок/вспышка/триггер — он хватается за голову, будто бы в попытке рвать на себе волосы, и падает на колени припадочно, мелко подрагивая и повторяя словно мантру:
— нет, блять, только не ты, только не снова. нет-нет-нет.

пациенты к такому привыкшие, конечно. относятся к любым проявления истерик со свойственной им под транквилизаторами индифферентностью.
на петю ошарашено смотрят только три пары глаз.
чуть позже, после приватной беседы с коллегой, доктор хромов, скрепя сердце, соглашается передать ему своего последнего пациента — будто бы у него есть выбор.

если бы только петя знал, что его неспособность взять себя в руки будет стоить ему многого — и раскрытия бережно хранимого секрета; и потери, пожалуй, единственного доктора, способного ему помочь; и уютной — как покажется потом — одиночной палаты.

кем-кем, а подопытной крысой ему ещё не доводилось бывать — хотя разве не ею он был для сергея разумовского?

march 7th
✦ honkai: star rail✦

sweet as sugar and everything nice ♥

---

♫ ​​pyrokinesis — cахарная вата

эй, межгалактическая эльза.

не перебор розового?
не перебор.
рядом с тобой это слово разбивается вдребезги.

freeze us with your cuteness <3

ты - фейерверк.
ты - взрыв.
ты - девочка-праздник.

щёлкает затвор камеры.

- эй, ну вы, лица попроще, улыбку пошире! повторяйте за март: чи-и-из!

эй, яркая девчонка.
эй, весёлая девчонка.
эй, потерянная девчонка.

мы с тобою одинаковые.

в наше звёздное трио как воздух нужна candy girl - март, подруга, мы заждались.

прыгай на наш экспресс, baby-girl (без грязи! мы - приличные молодые люди, кек)
нам бы в юморные дебри унести друг друга.
мы с тобой можем и в приключения.

ждём очень-очень!
наш шестифазный лёд от шестивальтовых парняг.

---

мы с даней очень слоу.
но комфортные.
любим всираться.
любим жрать стекло.
любим упарываться.
от тебя ждём того же.
просто приходи и окуни нас в мир всего розового и пушистого!
нам надо.
о-о-очень.
и вообще у нас шикарный каст!
кам-кам-кам!

---

пример вашего поста

danza macabra

келус долго и задумчиво изучает убранство гостиницы.
пенакония кажется ему поистине странной.
снаружи - дорого-богато.

внутри - будто в музее мёртвого искусства.
а мёртвого оттого, что веет здесь могильным холодом.
от безжизненных стен. от идеальных улыбок персонала. от металла в их голосах.

келус старается прогнать непрошенные мысли.
непрошенные смысли его догоняют - нагоняют.
хочется вырваться наружу.

что-то зовёт его - бесконечно долго и настойчиво.
и в какой-то момент зов кажется настолько оглушительным, что мир вокруг затихает.
он смотрит вокруг - и жвачный мир барби плывёт.

и дань хэн в нём - единственное, за что он пытается зацепиться.
не руками, так хотя бы взглядом.
тоже словно растворяется.

что произошло?
он закрывает глаза, силясь прогнать наваждение.
а открывает уже в другом антураже.

всё кажется несколько приглушённым.
и дань хэна нет.
что случилось?

последнее, что он помнит - он пытался сосредоточиться.
то ли выйти в коридор - от обилия розового хотелось убежать, начиналась едва ли не эпилепсия.
то ли занырнуть в огромную ванну - та манила своими объёмами.

сейчас бы залечь, да с пеной.
и обязательно с уточкой.
взгляд в сторону дань хэна помогал не особо - но от сравнения с уточкой келус тихо хихикнул.

да уж, он бы выглядел совершенно комично.
особенно учитывая его извечно серьёзное выражение лица.
порой необходимо развеиваться.

вот ты и развеялся, первопроходец.
не помнишь, что случилось мгновение тому назад.
и где, чёрт возьми, дань хэн?

о ванну ударился, что ли?
задумавшись да замечтавшись.
а голос этот? чей он был?

кажется, женский.
кто мог его звать?
отдалённо похоже на кафку.

нет.
определённо, женский.
та девушка с экспресса?

как, она говорила, её зовут?
она говорила?
память была похожа на решето - всполохами.

что ж, предаваться своим мыслям он мог вечно.
необходимо было действовать.
и келус отправился прочь из номера, чтобы едва не столкнуться лбами на входе.

дань хэн был здесь.
это, определённо, радовало.
выглядел только несколько необычно.

ни тени вселенской печали и груза ответственности на лице.
морщинка меж бровями даже, кажется, разгладилась.
а на губах - игривая улыбка.

в одной руке - игристое, в другой - пара бокалов.
он шутит (он шутит??? вызывайте скорую!!!).
о номере для новобрачных и запоздалом презенте от отеля.

келусу натурально хочется перекреститься.
он взглядом провожает товарища, проходящего в номер.
честно - ему кажется (взгляд мог его и обмануть!), что гордый наследник видьядхара вильнул бёдрами (игриво???) при походке.

или я сплю или мне это мерещится.
или я и впрямь ударился.
келус мотает головой, пытаясь прогнать наваждение.

а наваждение никуда не девается.
уже и игристое по бокалам разливает, и жестом приглашает келуса сесть напротив.
он послушно садится, и улыбается - несколько нервно.

дань хэн, ты тоже головой ударился, да?
отчаянный вопрос повисает в воздухе, а келус так и не решается его произнести.
в конце концов, дань хэн (после всего, что он пережил) как никто другой заслуживает отдыха.

быть может, это его способ справляться со стрессом?
а он, нахальный первопроходец, собрался уже устыдить бедного натерпевшегося человека (???).
а он тут уже теорий настроил себе.

келус берёт наполненный бокал и салютует.
наверное, пенакония всё-таки не зря считается царством веселья и отдыха.
наверное, все они (они оба) заслужили небольшой перерыв.

cheers.

paul verlaine
✦ bungou stray dogs ✦

---

У Пола за спиной дрожит, тает и плывёт контур реальности, захваченной в ненасытную чёрную рану пространства-времени. У него неслышные шаги убийцы; таким его выдрессировали. Страницы его прошлого сгорели одна за другой в им же раздутом пламени; таким его создали. Нечеловеком, оружием, искусственной химерой: у него под тонкой непрочной границей ненастоящего "я" спит зерно первородного хаоса.

У Пола такие жестокие и такие нежные глаза, когда он смотрит на Чую и говорит "пойдём со мной". Он говорит: "брат", и Чуе кажется, что у него звенит в ушах, что он цепенеет возле некой грани, откуда не может быть возврата. Его душит оторопелая ярость, она горит в его отяжелевших руках, грохочет за висками - Чуя срывается в атаку. "Неправда. Я не дам этому оказаться правдой".

Пол легко качает головой; его глазами смотрит рождённая в безразмерной боли истина: нет смысла цепляться за то, чего тебе не отмерено по праву рождения. Он обаятелен в той усталой и непринуждённо-жестокой манере, какая сходу выдаёт в нём зверя. У него за мягкой улыбкой, мимолётной, как будто и не было - световые года одиночества. Ледяная, не из этого мира, ненависть и короткая строчка из кодовых слов, за которой кроется причина её.

Пол знает: их в мире двое, проклятых по признаку рождения. Он на собственных руках вынес брата из стерильного чистилища - из подобного когда-то выполз и сам.
"Я покажу тебе нашу истину, если у тебя хватит сил её принять. И тогда пусть мир горит".

---

У меня очень старый и очень наболевший гештальт на братьев. "Буревестник" - он же просто ножом по сердцу; я хочу играть их ветку, у меня в голове стоит дарковая версия развития событий, в которой всё действительно горит дотла (но сыграть и переиграть ближе к канону, модерн-ау, приквелы-вбоквелы - я только за).

Я небыстрый, но эй, горёжка бывает в разных темпах, агрессивно ценю и признаю любую, состыкуемся.

Думаю, что без поддержания контакта (в разумных пределах, конечно), взаимной подзарядки вдохновением короче, без всратых мемов и оров за "Гин и Мори на заборе" общая волна на игру не ловится и вайб не вайбится, так что молча перестреливаться постами раз в неделю - не моя история.

В общем! Брат, ты нужен. Приходи. ((╬◣﹏◢))

---

пример вашего поста

Чуя, серьёзно, сомневается, что сможет когда-нибудь привыкнуть к переменам.
Другие люди. Говорят меньше, чем знают, а правды говорят - вообще ничерта. Чуя частенько инстинктивно уверен, что ему пиздят; он считывает это почти безошибочно по наитию. Потом подолгу напряжённо морщит нос, мечется туда-обратно угрюмым взглядом, пытаясь понять: наёбка, ага, только где именно?

Другие правила, половину из которых тебе предлагается угадать самостоятельно. Иногда кажется, что буквально все вокруг - они, чёртова мафия - знают между собой что-то, недоступное ему самому. Чуя чувствует себя пересевшим из переулка, где на грязном ящике играли в "косынку", за покерный стол, застеленный терпким дымом от дорогого курева. Это выводит. Будоражит одновременно, чёрт, ладно. Сейчас ему оторопело и задумчиво-странно смотреть по сторонам, смотреть в лица и понимать: "ведь я ненавидел их".

Возненавидеть было просто: сделаешь - и ты свой. Делаешь - Агнцы хлопают тебя по плечам, суматошно толпятся вокруг, и ты сначала недоверчиво, а потом уже хулиганисто и азартно улыбаешься: а чё, дружить против кого-то - не худший из вариантов. Думаешь: ну, это же поначалу только. Шалеешь от ощущения чужой руки, непринуждённо закинутой тебе на шею, задираешь голову, долго всматриваешься в низкое, блёклое, неприветливое, во всех смыслах дрянное небо над трущобами и решаешь для себя: ха, неплохо.

Чуя до сих пор, несмотря ни на что, думает, что это было неплохо, пока длилось. Суматошно, местами топорно и часто - до смешного просто. Ненавидеть просто, когда ты точно решил для себя, кто враг. Теперь у него нихрена нету такой роскоши. Чуя восстанавливает в памяти понимающе недоброе лицо Мори: первый человек, ненависть к которому сменилась у него странным сортом молчаливого уважения, смешанного с недоверием. Думает о простых мафиози, многие из которых вылезли из таких низов, где цена жизни - ноль, чтобы прорваться туда, где жизнь можно оценить хотя бы пулей.

Сложно. Ничего не получается по-старому; чёрно-белая палитра наполнилась цветом, щедро раскрасилась полутонами. Тяжело ненавидеть по-простому, как раньше.
Ну, хотя бы одного мафиози Чуя до сих пор ненавидит точно.

Чуя уверен, что его личное расследование не скроется от Мори. Во-первых, точно не от этого человека, во-вторых - Накахара категорически, фатально,убийственно не умеет в полунамёки, игру в недосказанность, в услугу за услугу. Поэтому, когда он спрашивает - спрашивает в лоб, и хорошо ещё, если не с ноги. А уж его попытка подпоить Уэду в целях добычи информации наверняка войдёт в местный фольклор… Бесит. Чуя досадливо морщится, разрывает сырой ночной воздух болтающимися рукавами и полами плаща, почти бежит - руки в карманы - мимо тёмной громадины комплекса.

У него высоко над головой в небо уходят тронутые ржавчиной стропила, леса, оборванные и размотанные в разные стороны, как у порушенного спичечного домика. Индустриальные рёбра несущих конструкций, кажется, тихо поскрипывают и гудят сквозь ночь под собственной тяжестью, если внимательно слушать. "Здесь", - думает Чуя и чувствует, как сердце нехорошо притормаживает перед следующим ударом. Покалывает кожу, под которой шевелится предчувствие. Одно из немногих мест, которые он в полном смысле слова имел право, кривясь в невесёлой усмешке, называть "домом".

Это место заброшено так давно, что проверять, наверное, уже нет смысла. Но всё-таки… Что-то гонит Чую на поиски. То же, что заставляет носить перчатки; то, из-за чего его самообладание летит к чёртовой матери, когда Уэда рассказывает ему, значительно округлив глаза: недавно у этого места появились заинтересованные инвесторы.
"Недавно", - легко делится совсем трезвый Уэда, - "Туда наезжала некая комиссия под полной секретностью, только вот потеряли её, вроде как, прямо в этом комплексе, связь оборвалась - и с концами". Чуя стискивает кулаки; у него в висках горячим и непредсказуемым пьяным пульсом бьётся: почему именно сейчас? Это может быть подставой.

Это может быть началом чего-то очень паршивого, но, даже спровоцированный, он останется охотником, а не жертвой. На его лице расцветает оскал, какой бывает у изувера, получившего все нужные инструменты в руки, над застеленным клеёнкой столом.

Если ловушка, то нахрена таиться? Он не знает здешних систем безопасности - они вообще живы ещё? - не знает, какие нужны коды доступа, но это не помешает ему войти через парадный вход. Накахара пригибается к земле; носок его ботинка описывает кривую дугу в чёрной пыли, пока он ищет точку опоры, и сразу же земля и асфальт проседают, уступая сантиметр за сантиметром неумолимому гнёту в бесконечность атмосфер. Зрачки у Чуи сжимаются в два острых нечеловеческих осколка-угля, кожа занимается почти невидимым тусклым ядерным пламенем. Ловушка - прекрасно. Ловушка - вы знали, на что шли. И если нужно будет вбить всё это место в подземный ад, если надо будет -

"Не самое удачное место"... Чё?

Чуя вынужден признать, что этот голос, эту непринуждённую самоуверенную лень он теперь узнает за сто шагов. Эту непосредственность, граничащую с наглостью. Дазай не спрашивает разрешения, он делает то, что считает нужным. Дазай утекает почти из любых обстоятельств, умея развернуть их себе на пользу.
Дазая здесь совершенно точно, полюбому, даже близко не должно быть.

Он разворачивается, не отпуская способность, в своём поясе астероидов из разломанного асфальта и каменной крошки, повисшей в воздухе. Оторопь у Чуи быстро сменяется раздражением взрывоопасно мрачного сорта. Всё, что есть сейчас у него в голове - всё, что написано на его лице - сводится к пронзительно острому, опасному, клокочущему "ты, блять?!".
Пара мелких камней после короткого прикосновения срываются из щита вокруг Чуи и дробью выстреливают в направлении непрошенного гостя.

- А, прости, обознался, - Глухо усмехается Накахара - пытается усмехнуться, хотя хочется оголить клыки, чтобы потом удобнее было вцепляться ими в горло. - Перепутал тебя с одним типом, которого хочется прибить к чёртовой матери, чтобы не лез не в своё дело. Хотя знаешь что?
Чуя идёт к Дазаю, всё ещё объятый жаром несуществующего багрового пламени; его шаги отдаются скрежещущей, зубодробительной вибрацией в пустом переулке, его следы - взломанная опора, разбитое и размочаленное покрытие.
Какого. Чёрта.
Почему он. Почему из всех людей, кто мог бы здесь объявиться…

- Какого дьявола ты здесь забыл? Откуда знал?! - На выдохе выплёвывает Чуя, притормаживает, буравит Дазая взглядом - как будто метит ножами. - Это моё личное время и моё дело, так какого хера… - Затыкается быстро, как будто воды набрал: блядь. Уже сказал больше, чем нужно было.

п.с. я принёс тебе мемов💢

x
✦ to be hero x ✦

(без реальных прототипов)

---

это было... когда?

воспоминание казалось настолько далеким, как будто случилось не в мире, а невесомо соткалось из образов сна. Оно сложилось не столько событием, сколько эмоцией. Исполнилось канущим ладом разлуки с собой, когда дыхание шорохом вывело душу на выдохе и бережливо сложило ее в поцелуй.

«Прощай». - поворотом в замке, что уже не откроется. Касание — тонущий ключ в глубине, который тает во мраке медленно-медленно, стираясь порханием складочек рта, что приникли к другим словно в слабости жажды и голода. 

как звали его? Кем был тот, с кем он, измокший в дожде, укрывался с украденной горсткой мгновений свободы? Ненастье скрывало его через время, туманя лицо наплывавшей водой, и было никак не связать разобщенности линий, способных вдохнуть узнавание в истертый портрет.
   
«Красивый». – Была его мысль, что возникла в просвете ресничного взлета. Он отметил, как тот аккуратно естественен; как ласкающе тонок его описательный тон; и насколько ему, утомленному светом софитов, приятно воспринять немного тоскливую сдержанность, что воплощала сам город в отключенных вывесках. Он значил спокойствие. Означал безопасность ничем не томимой людской простоты, и, может быть, Найс позавидовал: с длины расстояния пройденный ступеней, когда небеса ощущались значительно ближе земли, уравняв в своих мыслях его неприметность с укрытием, которой можно умерить давление толпы. Пусть даже немного, рывками, с возможностью выбора: чередуя ныряние во мрак с устремлением к отмеченной солнцем поверхности; показаться и скрыться, исчезнув туда, где гонящий взгляд оборвется подобно откушенной нити.   
Найс сказал ему: «Верь в себя», разлучая их лица.

дождь исчерчивал время, ударяя по слуху секундным дробями, и он отслонился, спасая спонтанную легкость от вязкости, поймав в середине движения воздетую руку.

ему бы хотелось прижаться еще. Напастись своенравием воли как воздухом, до того, как уйти заглублением в сценарный чертог, но реальность уже проступала так явно, что было никак не сдержать вседозволенность грез...

в его настоящем, напротив, все стало излишне отчетливым. Немного путано, ярко, запятнано словно разлитым с далеких галактик неоном, где только лишь белый был начисто вымаран ластиком, спасавшим его от ошибок отсутствием проб. Но этот белый – его. Для него средоточие света отчеканено в чувствах конечным высказыванием и оттого его белый совсем не в пример белизне, над которой лишь только рассыпались брызги всполошенных красок. Икс омывается ими как город ночными огнями. Его белизна для творения, она как натянутый холст на подрамник, над которой кисть не повиснет с неловкостью страха, а пробудит пустоту фейерверками всполохов.

он не то, что зыблемый образ в лоснящем ненастье. Касания Икса – утверждение: любви или власти, и поцелуи с ним – перебросом души, что близки ощущению хождения по грани. C ним дыхание бьется, а пульс перехватывается. Он оживляет как ток, пробуждающий то, что отчаянно валится в гибельность мрачности; Икс вырывает из шепота прошлое и щелчком изгоняет нависшее завтра. Неясно то ли он истязает, то ли, напротив, приязненно милует... Его свет ослепительней белого: Икс скорее уподобленный призме, изгибающей материю мира как линию и разветвляющий в сложный простые цвета. Он вынимает из Найса годами замолчанное, щербя его маску с неспешным изыском, и извлекает на трапезу взгляда такое, что тот бы и сам не хотел отыскать у себя.

конечно, теперь для него все сложнее увенчанных каплями легких касаний, но с ним Найс хотя бы не тонет во внутренней мгле.

---

это история про то, как луна пытается казаться солнцем, а солнце – луной; про то, как то, что сияет – хочет выглядеть блеклым, а то, что блекло – стремится сиять изо всех сил.
заявка предполагается в пару, и я вижу здесь большой потенциал для раскрытия их взаимоотношений хотя бы в рамках перекликающихся типажей и обилии сюжетно нависших вопросов, связанных, в основном, с закулисной игрой Икс и его мотивацией. Каст и общий сюжет не планируются, я надеюсь оставить нам свободу пробовать разные варианты, в том числе в далеких от канона ау, перебирая их как соприкасающиеся, но не похожие друг на друга жизненные сценарии. Думаю, вместе мы найдем то, что нам больше всего откликается.
все основные моменты обсудим уже в личном порядке. От вас жду неспешной игры от 3к и активного общения, идейной гибкости, умения и желания в постельные сцены без категоричной привязки к роли топа или боттома, включенности в персонажей и готовности творить на одной волне.  

для вдохновения

---

пример вашего поста

он всегда находил его, где бы Най не был. 

это было как звук – как нарушавшее воздух упругое эхо, что звало беззвучно, нежнейшей пульсацией, питавшей призрачным весом пустое пространство вокруг. Примерно так, в темноте, могло ощущаться чужое присутствие – невидимым сгустком живого тепла, за который цеплялся не взгляд, но необъяснимая сила глубокого чувствования, способность считать колебания в душе, увидевши зорче, чем органом зрения. Должно быть, что-то похожее было и здесь. Оно пробуждалось не в плотском нутре, а в более тонком невидимом срезе; и неотступно тянуло, и страстно звало, охватив лихорадкой сродни предвкушению, раздвинувшей мысли в угоду одной.

в голове еще путалось, но он ощущал себя словно накачанным гелием. Вэш летел, не бежал, будто просто болтая ногами во внезапно исчезнувшем для него притяжении, несясь от воздушного старта смешка и чувствуя сердцем тепло принадлежности, свою однозначную связанность с Наем, который даже во тьме заключённости в комнате, где смятением смазаны стороны света, все равно воссиял бы на внутренней карте.

услышанный зов был подтверждением столь многогранным, что начертался ответом для множества сложных дилемм. Не важно, что Най уходил, сторонясь исходящей от брата игривой навязчивости, как не имели значения его удрученность и холодность - сейчас настоящим для Вэша было дыхание взахлеб, а также кружащий голову всход резонанса, точно, вторя ему, чужая душа рябила волнением дрогнувшей глади, разбухши до фронта ударной волны.

брат не прятался, но он устремился к нему с торжеством характерным игравшему в прятки, и сердце его ликовало – «Нашел!», - а губы свивались в краях, борясь словно с тайной, какую мучительно не терпелось озвучить, настолько она щекотала язык, в отсутствии слов разлетаясь на гласные. Он вряд ли бы смог описать насколько это было прекрасным: и пониманием, и чувством; откровением прочитанных мыслей, как будто, мечтательно взмывши над телом, одна душа напрямик прикасалась к другой. Вэш почти что увидел его обнаженным – больше, чем просто лишенным одежды, скорее представшим без всяких телесных оков, и, может, он только обманывался, возможно, всего лишь увлекся грезой, но для него этот чуткий, незримо оформленный, оклик выписывал брата нежнее, чем тот бы признал.

он смаковал этой мыслью, с разбега освоив пригорок. Най был внизу: сидящий как на огромной зеленой ладони, бледный и плавный, точь-в-точь как речной коридор, от которого надвое разломилась долина. Он был там – ничего, казалось, особенного, Най был там так часто в течение неизбывно долгого дня, не делимого даже томящим искусственным солнцем, что не найти его, может быть, было бы страньше, чем разглядеть в нависавшей дубовой тени.

при виде него Вэш немного помедлил в своем неуемном восторге. Постеснялся, вдруг Най с раздражением замкнется, прибегнувши к бегству в раскрытую книгу, и потому, в надежде хоть как-то начать разговор, постарался приладить свое выражение в спокойное... Однако вернулся к восторгу практически сразу. Уж слишком его распирало эмоцией, которая больше никак не вмешалась в объемы нутра. Она начала пробивалась в качании с носочка на пятку, лилась сквозь улыбку, вздымала случайные звуки высокими нотами и озаряла почти одержимым сиянием глаза.

[indent] - Ммм! – Прозвучало подобно мурлыканью.
[indent] «Посмотри, посмотри!» – Разумелось негласно.

он понадеялся, что Най обо всем догадается: прощупает, схватит, понесет какой-нибудь фразой, придавая осознанность связи разборчивой точностью, как объясняет родитель природный феномен ребенку, проявляя тот в мире осмысленной логикой.

Вэш не подумал, что брат промолчит. Что он может. В конце концов, как можно быть сдержанным, когда от чужого присутствия настолько заходится сердце, что тут же приливно краснеет лицо? Не может быть так, чтобы Най не поддался такому же трепету; он не мог не почувствовать свой бестелесый полет, и Вэш ни за что не поверил бы, что тот не заметил, как необычно минули последние длины минут и секунд.

johnny silverhand
✦ cyberpunk 2077 ✦

---

ночь в найт-сити пахла озоном и кровью, смешиваясь с едким дымом от горящих трансформаторов. ви стояла на краю крыши заброшенного небоскрёба, сигарета догорала в её пальцах, оставляя на коже лёгкий ожог, который она даже не ощущала. ветер швырял пепел в темноту — так же безжалостно, как когда-то унёс всё, что у неё было.

тени небоскрёбов дрожали в лужах неонового света, когда он появился. не как голограмма, не как навязчивый голос в голове. плоть и кровь. джонни. его кожаный жилет, пропахший порохом и дешёвым виски, скрипел при каждом движении. хромовая рука ловила отблески рекламных голограмм, превращаясь в полосу жидкого металла. настоящий. осязаемый.

он шагнул вперёд, и ви почувствовала, как под ногами дрогнула ржавая пожарная лестница. его пальцы — живые, горячие, с мозолями от гитарных струн — обхватили её запястье, и она замерла. в висках не пульсировала знакомая боль, чип молчал. это был не призрак, не цифровой кошмар. его дыхание обжигало шею, пахло ментолом и порохом.

где-то в районе уотсон рванула граната, и на мгновение оранжевый свет высветил его профиль — те же морщины у глаз, тот же шрам над бровью, который она сотни раз видела в своих видениях. он отпустил её руку, но тепло его прикосновения осталось, как клеймо. впервые за долгое время она почувствовала что-то кроме ледяной пустоты.

найт-сити не прощал слабостей. этот город перемалывал мечты в мелкую пыль и продавал их как наркотик для бедных. но сегодня правила изменились. они оба были давно мертвы — просто ещё не нашли свои гробы. а пока что в этом проклятом городе, где никто никому не верил, она вдруг поверила в него. в настоящего. в того, кто стоял перед ней сейчас, отбрасывая на бетон такую же чёткую тень, как и она сама.

где-то внизу завыла сирена, но они оба знали — это не для них. не сегодня. сегодня у них был только этот момент, этот островок реальности посреди цифрового кошмара. и пусть завтра всё вернётся на круги своя, пусть утром она снова проснётся одна — сейчас он был здесь. и этого было достаточно.

---

как вы понимаете — я ебу канон настолько, что джонни не просто чип. он почти реальный, так что. . . мы можем накурить все, что только захочешь, могу даже взять мужика, если так будет проще. ты только приходи и давай покажем найт-сити, что гробы колотить еще рано 

---

пример вашего поста

в охоте всегда есть двое — охотник и добыча, но быть добычей эвтиде не нравится; ей не нравится чувствовать чужой, тяжелый взгляд на себе, не нравится ощущать эту удавку на шее, когда за каждым ее действием — следят. но люди ко всему привыкают и она дает себе обещание, к этому она тоже — привыкнет. привыкнет к тому, что теперь она навсегда попала под подозрения верховного эпистата, что амен будет следить за ней так же, как и она за восходом и заходом солнца.

им говорят — не смейте попадаться; им говорят — бойтесь тех, кто откроет на вас охоту, но что делать, если жертва и охотник меняются местами? она не знает. все, что она понимает — амен противоречит себе гораздо больше, чем того хотел бы он сам; амен смотрит на нее чаще, чем должно; он проверяет ее возможности писать и лишь хмыкает, поджимая губы — он догадывается, он должен догадываться, но почему тогда эвтида лишь сильнее хочет опалиться об этот огонь?

амен — опасность, он похож на крокодила, что обитает в ниле и лишь дожидается своего шанса кинуться на добычу; но эвтида сама идет туда, эвтида сама допускает обыск своего жилья, сама допускает того, что ее зовут на задание — и она идет; исман погиб не просто так, исман не мог умереть так глупо, исман не мог просто взять ее и покинуть.

или мог?

неужели смерть оказалась лучше, чем жизнь?

эвтида не знает. все, что она знает — у амена горячая кожа, а цвет ее бледный, как и белые волосы; все, что она знает — амен по ночам видит кошмары и она знает их, понимает, но принять не может — неужели из-за одного ублюдка жизнь всех черномагов поставлена на кон? ей не хочется верить, но сделать она ничего не может и по ночам она накидывает на себя плащ, кутается в него и надевает маску, лишь бы никто не увидел ее лица, но когда все идет не так? когда все оборачивается тем, что она

оказывается схваченной?

черномаги были под запретом, их пытали и убивали, и она знает это. она должна бояться этого, она должна стараться избегать всего, но их ловят — ее и рэмисса, который пошел туда просто по глупости, не послушался ее, не внял тому, что она просила его остаться; но они же были друзьями, они же были теми, кто всегда должен держаться вместе, не так ли?

амен настигает их в доме, амен ловит их и, пусть под маской ничего не видно, эвтида знает — амен в курсе, кто она такая. невозможно не догадаться, что под тканью скрывается девушка; в комнате тихо, в спальне амена всегда — порядок, и эвтида себя чувствует сейчас птицей в золотой клетке. отсюда не сбежать и ее счастье, что кинули менно сюда, а не в темницу, но в мыслях только одно не дает покоя — что будет дальше? неужели она так и закончит?

но ее мысли прерывает тот, кто волновал ее сердце, кто занимал все ее мысли — амен врывается в комнату и она поднимается почти рефлекторно, вскидывает руки, словно это может помочь закрыться от удара, но не успевает: он припечатывает ее к стене так, что зубы встречаются друг с другом и эвтида лишь тихо стонет.

пару секунд она тратит на то, чтобы хоть немного прийти в себя и вспомнить, как дышать.

— что ты сделал с рэймсом?, — вопрос вырывается гораздо быстрее, чем должен. она знает — нужно волноваться о себе, нужно постараться хоть как-то вырваться и сбежать, даже если придется сгинуть в пустыне, но амен... амен всю жизнь тренировался для того, чтобы охотиться. он — прирожденный охотник и от него не сбежать, а слова чужие сейчас обжигают так сильно, что она чувствует, как задыхается.

— и что же, господин верховный эпистат, убьешь меня теперь? кинешь в клетку? запытаешь до смерти?

страх превращается в гнев — на себя, на охоту, на амена. страх трансформируется, заставляет грудную клетку дышать и эвтида выдыхает сквозь сжатые зубы:

— почему ты не кинул меня в пыточную?

Viktor
✦ League of Legends ✦

---

What If...?
Эта заявка существует из-за одного единственного желания – поиграть с Виктором, который вырос под протекцией Силко. Мы можем сыграть это в AU, мы можем это как-нибудь нахэдить для основной игры – мне не важно. Ты можешь прийти и играть с кем угодно и что угодно – мне не важно. Я просто украду тебя для одной единственной игры (а может, мы раскрутим эту идею и наиграем что-нибудь еще, кто знает?). Возможно, тебя украдет Джинкс. Возможно, в буквальном смысле.

---

Итак, как я это вижу: Силко подбирает Виктора где-то после водных процедур от Вандера, когда он только начинает делать первые шаги в качестве становления химбарона. В те дни расширение сети полезных контактов было для Силко вопросом выживания, и хотя мальчик пока не представлял практической ценности, в его глазах горел тот самый огонь, который Силко сразу распознал, как потенциал.

Изначально это был холодный расчет - чистый прагматизм. Отеческие чувства никогда не входили в планы Силко, но среди уличной шпаны именно этот хрупкий мальчишка неизменно притягивал его внимание. Может быть, из-за болезни, делающей его таким уязвимым. Может, из-за неоспоримой гениальности. А возможно, роковое сочетание этих качеств пробуждало в Силко что-то, что он сам не ожидал в себе обнаружить.

Силко не баловал подопечного сантиментами, но стал его жестким покровителем, безмолвно расчищавшим путь для развития протеже. И когда стало ясно, что Заун больше не может дать Виктору ничего, кроме ядовитого воздуха, сковывающего его гений, Силко совершил неожиданный жест - направил юношу прямиком в Пилтоверскую Академию, туда, где двери для таких, как он, традиционно оставались закрытыми.

Безусловно, это тоже был тонкий расчет - Виктор должен был впитать знания Пилтовера и обратить их во благо Зауна. Но судьба распорядилась иначе: в стенах Академии юноша обрёл новых союзников, тогда как Силко тем временем нашёл Джинкс.

Возможно, именно здесь пролегла первая трещина, в этом неравном отношении к двум юным гениям. Если Виктор был стратегической инвестицией, то Джинкс стала чем-то большим. И когда Виктор, окунувшись в жизнь Пилтовера, вдруг осознал, что реальность совсем не похожа на ту мрачную картину, которую годами рисовал в его сознании Силко, стало ясно: пути их начали расходиться.

Здоровье Виктора тоже пошатнулось - и это тогда, когда он со своим партнером стоял на пороге грандиозного открытия. И может, в этот момент в его жизни вновь появился Силко, который снова протянул руку помощи? С ампулой «мерцания» в ладони.

А может, Силко не просто предложил лекарство, а снабдил его всем необходимым: редкими компонентами, украденными технологиями, связями с подпольными торговцами? Всё для того, чтобы Виктор смог оставить за спиной хрупкую человеческую оболочку и возродиться, как Машинный Вестник?

Приходи, обсудим.

---

От Джинкс:

Привет, Виктор! Я не откажусь с тобой поиграть совершенно точно! Если вдруг мы замутим эпизод, где Виктор в самом деле вырос в Зауне под протекцией Силко (может, мы поиграем на троих??). Еще, кстати, шальная мысль! Я плохо представляю, сколько Виктору лет, но вдруг они с Паудэр могли встречаться в ее детстве — и в это рамках сериала. Допустим, когда он последний раз заходил к Синджеду, а она еще довольно кроха, но вдруг у них завязался какой-то маленький сюжет? Или вдруг это было позже, если Виктор просто иногда спускался в Заун, и они могли случайно встретиться, он что-то помог ей собрать? Ну а уж от игры в двух непонятых гениев я не откажусь точно! Мне, например, интересно, какой Джинкс стала после конца 2 сезона (да, я тоже считаю, что она не умерла и улетела на белых парусах прочь), а каким стал Виктор? Давайте подумаем вместе. Приходи! Я веселая. 💙

---

пранк вышел из под контроля

будни 1 (плакать + смеяться)

будни 2 (рыдать + плакать)

Виктор в естественной среде обитания (дикая природа Зауна удивительна)

---

пример вашего поста

Детей Силко никогда не желал – прекрасно понимал, что такой, как он, попросту не заслуживает подобной привилегии, чтобы дальше историю продолжили писать его кровные наследники. Более того, Силко прекрасно осознавал, что не встретит свою смерть в мирной старости, лежа в кровати. Нет, таким, как он, уготована лишь одна участь — в лучшем случае сгинуть в тёмном переулке с пулей в виске. В Зауне по-другому не бывает. Жестокий закон природы: убивай или будь убит. До этого момента Силко прекрасно справлялся с ролью крупного хищника.

Все стало значительно сложнее с появлением этой девчонки.

Детей Силко никогда не жалел – если заботливо растить цветок в комфортной теплице, при малейшем сквозняке тонкий стебель тут же сломается. Однако на него работают множество детей - он протянул им руку помощи, чтобы они не резали друг друга в подворотне, не рыскали по помойкам в поисках пропитания. Крыша над головой и еда в обмен на работу – не забота, а бизнес. Для Силко эти дети значили не более, чем любой-другой житель Зауна, только моложе, сильнее и здоровее – словом, будущее Зауна, в которое он просто инвестировал. Каждый из них приносил пользу – по-своему.

Но Паудер?

Закон улиц, который, к сожалению, он выучил ценой горького предательства: нельзя заводить любимчиков. Ему, несомненно, нравилась Фелиция – и тело преданной подруги оказалось среди множества других, разбросанных по мосту в тот проклятый день. Он любил Вандера – и оба в итоге не смогли смириться с существованием друг друга. Теперь у Силко была дочь Фелиции, воспитанная Вандером – и что он должен был с ней делать?

Просто девочка, преданная собственной сестрой. Силко понимал: слабость здесь недопустима. Одна уступка - и последуют другие, подтачивая дело всей его жизни. Но что ему оставалось? Она была брошена, как он сам когда-то. Оставить её - значило предать самого себя.

В итоге забрал, подарил шанс на жизнь – и на том следовало остановиться. Никто и ничто не мешало ему свести её с остальными детьми, переложить эту ношу со своих плеч. Силко оправдывался самому себе, что та ночь была слишком насыщенна на события, что для подобного маневра, во-первых, потребовалось бы сначала вызвать к себе кого-то из тех детей, на что у него совершенно не было времени. Так и вышло, что Паудер оставалась рядом, пока он тушил пепелище и горечь потери.

Для своих дальнейших ходов у него оправдания закончились.

Силко понимал, что это уже началось – уступки. В Паудер он увидел ту, кем она и являлась – всего лишь ребенком; маленьким человечком, которому еще предстоит сделать шаги по этому миру, а потому она имела право на ошибку – или ошибки. Да, ошибок было много, но разве не ошибки делают нас сильнее и умнее? – так, кажется, Фелиция говорила. Или Вандер – Силко уже смутно помнил, но отчего-то вдруг всплыло в памяти, когда он в первый раз убирал последствия небольшого и, несомненно, непредвиденного взрыва на кухне.

Он вступил на эту территорию без карты – а кто из его окружения вообще знает, как обращаться с детьми? Но вот уже того, чтобы Паудер себя случайно не убила, ему оказывается мало - теперь его терзало желание понять истоки этой гложущей её неуверенности.

И вот она захотела доказать, что тоже чего-то стоит. Силко видел корни этого порыва - когда вокруг кипит работа, когда каждый вносит свою лепту, невозможно мириться с ролью бесполезного довеска. Пусть даже роль достанется самая скромная - главное быть частью целого.

Он никогда не считал Паудер бесполезной, но, услышав её просьбу, всё же дал ей работу. Само собой, не сразу - сначала взвесил все риски, просчитал последствия. В его мире каждое решение требовало холодного расчёта, даже если речь шла о детских амбициях.

Задание было простым - настолько, что её участие не должно было ничего изменить. Но доклады, один за другим, рисовали иную картину. Силко откинулся в кресле, потирая переносицу. Неужели он ошибся? Нет. Сначала он выслушает то, что скажет она. Выводы – потом.

Силко ждал ее. Почему-то просто знал, что она придет сама. Чего он не ожидал, так это чистосердечного признания. Силко, медленно покачиваясь на своем кресле, выразительно вскинул бровь. Собственно, ничего нового из того, что он итак уже знал, Паудер не сказала.

- Ты не знала, - повторил Силко на выдохе.

Захотелось закурить, но время было не подходящее. Вместо этого Силко жестом подозвал ее к себе, а когда она подошла, то подхватил за подмышки и усадил на свой рабочий стол – еще одно, из множества других, исключение из правил.

Следовало разозлиться на нее или хотя бы отчитать, но какой в этом смысл? Силко по глазам видел – свою вину Паудер осознала, а значит, выводы сделала.

- Один человек… не помню, кто именно, - на мгновение перед его глазами возник образ той, которой, как ему казалось, он давно забыл, - сказал мне, что ошибки делают нас мудрее и сильнее. Свобода ничего не стоит, если она не включает в себя свободу ошибаться.

Силко расслабленно откинулся обратно на спинку кресла, к собственному удивлению обнаружив, что действительно не злится. Да, он понес некоторые потери, но в ближайшем будущем восполнить их будет легко.

- Ошибки подчиненного - это набор опыта, Паудер. - А ошибки лидера - это провал предприятия. – Ты ведь уже все сама поняла, не так ли? И в будущем будешь умнее.

beta
✦ horizon forbidden west ✦

---

когда ты появилась в моей жизни, мы не сразу нашли общий язык, признаю.
поначалу я смотрела на тебя и думала, насколько ты сильно не похожа на элизабет собек в отличие от меня, несмотря на то, что мы с тобой носим её гены и внешность.
на первый взгляд ты тревожная, пессимистичная, склонная к паническим атакам и неуверенная в себе. мне понадобилось время, чтобы понять, почему ты такая — мы росли в разных условиях: я с детства училась выживать и охотиться, а ты сидела в четырёх стенах, окружённая искуственным интеллектом, который тебя обучал. для зенитов ты была не более, чем живая кукла, созданная и выращенная для одной цели - открыть замки альфа-протоколов нового рассвета;
но ты нашла в себе смелость сбежать от "хозяев", и в конце концов присоединиться ко мне в борьбе против них. и ты тоже человек, ты личность. у нас одни гены, один ум и одно сердце. ты моя сестра. не в привычном плане, как это принято считать, но "мать" у нас одна. и я сделаю всё, чтобы ты больше не чувствовала себя одинокой.

---

бету очень жду, как достаточно значительного для элой персонажа. у обоих никогда не было родных, но она в праве считать друг друга семьёй, потому производитель и характеристики разные, а сборка одна. без игры не оставлю, потому что во взаимоотношениях двух клонированных близнецов есть что отыграть, и им обоим есть чему поучиться друг у друга.

и вообще посмотрите, какие они милые <З

---

пример вашего поста

Прилив адреналина вспыхивает в венах, когда она понимает, что её заметили.

Не колеблясь, Элой снимает стрелу и целится в ближайшего Огненного Бурдюка. Как раз вовремя, когда тот в ответ выпускает струю горящей жидкости. Элой удаётся уклониться, но в нос всё равно ударяет легкий запах жжёных волос, кончики которых успевает лизнуть пламя.

К чёрту, не привыкать.

Бурдюк бросается на охотницу, его механические мышцы напрягаются под тяжестью бронированного тела, готового к нападению. Элой откатывается в сторону, уклоняясь от очередной атаки машины, а затем выпускает морозильную стрелу в его уязвимый мешок на спине. Стрела попадает точно в цель, замораживая и взрывая ёмкость, от чего Бурдюк издаёт вопль, прежде чем остановиться и тяжело завалиться на бок.

Один готов.

Элой натягивает тетиву и одним быстрым движением выпускает стрелу, наблюдая, как она летит к сердцуподобному ядру второго приблизившегося Бурдюка. Стрела пронзает жизненно важные органы существа, и машина с низким стуком падает, сотрясая землю под ногами Элой.

Вот и всё.

Элой вздыхает с облегчением, стоя над поверженными машинами. Ей требуется минута, чтобы отдышаться, так как сердце всё ещё бешено колотится в груди после того выброса адреналина. Затем девушка снова обращает внимание на руины, которые намеревалась обыскать ещё до того, как на неё напали.

Каждые руины, так или иначе связанные с Новым Рассветом и его участниками, были единственным способом отыскать малейшие подсказки о местонахождении копии Геи и Элой не собирается сдаваться. Не для того она потратила уже пять месяцев и готова потратить столько же, если потребуется, лишь бы дойти до цели. Не то чтобы у неё было много времени в запасе, но и особого выбора тоже нет. Больше восстановить систему терраформирования некому, кроме клона той, благодаря кому жизнь на Земле все ещё существует.

Пальцы сжимаются на мешочке, в котором бережно хранится кулон Элизабет Собек – единственная материальная вещь, связывающая Элой с этой женщиной.

— Соберись, Элой. Гея верила в тебя, ты не можешь её подвести, — привычка вести разговоры с самой с собой закрепилась за ней ещё с ранних лет за годы изолированности от других людей. Другим бы это показалось странным, но рассуждать и анализировать ситуацию вслух для Элой было неплохим способом не заострять внимания на чувстве одиночества, которое нет-нет, да тянет липкие щупальца к разуму девушки. Отвратительно.

Элой одёргивает себя и приближается к руинам, сканируя визором местность на наличие признаков жизни или активности. Слабый сигнал привлекает её внимание, и она направляется по его следу, пока не натыкается на небольшой подземный люк с голо-замком, ведущий в тускло освещённый туннель. Металл из нержавеющей стали натужно скрипит, но поддался, когда Элой поднимает тяжёлую дверь люка, чтобы посмотреть вниз. На миг она останавливается, глубоко вдыхая и раздумывая, что ждёт её внизу: очередная научная лаборатория, старинная военная база, подобие Котла или ещё что-то в этом роде?

Во всяком случае сигнал идёт изнутри туннеля, и она уверена, что это то самое место, где найдутся подсказки. Элой охватывают любопытство и предвкушение, когда она спускается в тёмный туннель с луком наготове и освещающим путь визором.

Проход ведёт глубоко под землю, от чего она чувствует изменение температуры по мере спуска. Охотница продолжает спускаться всё глубже и глубже в туннель, следуя за странным сигналом, который улавливает её прибор на виске. Обострённое чувство, что она на правильном пути, подобно глотку свежего воздуха, пока она идёт по тускло освещенному коридору. Воздух же внутри становится всё гуще и тяжелее с каждым шагом, но Элой знает, что приближается к месту назначения. Пока она продолжает, ее визор вдруг начинает шипеть, от чего сигнал то затухает, то периодически возвращается. Сердце ускоряет свой ритм в предвкушении, пока она продвигается вперёд.

Её шаги эхом отдаются от стен обшитого металлом туннеля. Сигнал постепенно становился слабее, и его труднее отслеживать, но она сохраняет концентрацию и продолжает идти по следу, крепко сжимая лук.

По мере того как сигнал становился всё более слабым и беспорядочным, чувство тревоги шевелится где-то внутри, но Элой полна решимости довести путешествие до конца. Она лишь крепче стискивает в пальцах оружие, не позволяя лёгкой тревоге перед неизведанным затуманить её разум, и двигается дальше, но за сигналом стало слишком сложно следить. И Элой мысленно молится, чтобы здесь не было чего-то, что может застопорить работу её визора.